Козловский Евгений
Гувернантка
Евгений Козловский
Гувернантка
история про двух проституток
Почетный караул застыл у Могилы Неизвестного солдата. Оркестр неподалеку сиял трубами. Показался кортеж правительственных машин, остановился плавно и многозначительно. Из первой выбрался КузьмаЕгорович, тут же окруженный сопровождающими его лицами. Тамбур-мажор взмахнул жезлом. Грянул Гимн Советского Союза. КузьмаЕгорович подтянулся прилично случаю. Окончив играть советский гимн, оркестр принялся заМарсельезу. КузьмаЕгорович стал несколько вольнее, зато представители французской стороны, напротив, подтянулись. Толпапарижан и гостей столицы, окружившая церемонию, стоялавольно, асмотрела -- лениво. Марсельезу сменил меж тем торжественный марш, под который двинулся почетный караул, асопровождающие лицаподнесли Кузьме Егоровичу венок. КузьмаЕгорович поправил ленточку, дав таким образом сигнал, и венок поплыл непосредственно к Могиле.
Марш продолжал греметь, сопровождаемый дикторским комментарием о том, что высокий гость из Москвы возложил венок, после чего в честь господинаКропачевасостоялся прием в Елисейском дворцею -- смонтированный же репортажем о захватывающих этих событиях видеоряд мелькал наэкране небольшого телевизора, в который влипласидящая у кассы Жюли. Мужчинанемолодого и довольно жалкого свойствапереминался с ноги наногу, терпеливо ожидая, покадамаснизойдет до него -- юавечером господин Кропачев намерен устроить в советском посольстве ужин для членов центрального комитетаи активистов Французской коммунистической партии.
Жюли, наконец, обратилавнимание наклиента, но затем лишь, чтоб пригласить его разделить свой восторг:
-- Какой представительный!
-- Я больше по женщинам, мадам, -- улыбнулся робкий ожидалец. -- Мне быю -- и подмигнул куда-то в глубину здания. -- Только у меня всегою -- протянул несколько денежных бумажек.
-- Ну! -- осудилаЖюли. -- Затакую суммую
Клиент стыдливо потупился и вознамерился взять деньги назад, -- Жюли, однако, их удержала.
Бочком, мелкой трусцою, покидал заведение человек с акцентом:
-- Спасибо, мадам. Всего хорошего.
-- Заходите еще, мсье Эжен, -- кивнулаЖюли и вернулась к незадачливому клиенту: -- У меня есть отличная идея.
-- Правда? -- робко вопросил тот.
-- Вы жертвуете свои деньги наодноразовые шприцы для Советского Союзаю
-- Я??!
-- Вы. А я заэто обслуживаю вас бесплатно.
-- Вы??!
Последний вопрос прозвучал явно бестактно.
-- Ты думаешь, -- перешлаЖюли Ынатыы, -- если меня передвинули из основного состававо вспомогательный, я пересталабыть женщиной? -- и, выставив табличку ПЕРЕРЫВ, потащилаклиентапо коридору. -- Подожди здесь.
Оставшийся без денег клиент с тоскливой опаскою поглядел назахлопнувшуюся дверь, закоторою занимающаяся делом паравопросительно посмотреланаЖюли.
-- Деньги! -- напомнилата. -- Для России!
-- Натумбочке, -- не отказала, но и энтузиазмане проявиладевушка.
-- юпреподнести десять тысяч одноразовых шприцев, приобретенных насредствадокеров Марселя, -- завершил речь лощеный человек, которого по внешнему виду никак нельзя было принять задокераМарселя, и, кряхтя, понес огромную коробку Кузьме Егоровичу.
Тот двинулся навстречу, апраздничная публиказанакрытым столом зарукоплескала. КузьмаЕгорович принял коробку и, пожалуй, тут же выронил бы ее, если б не подоспевший человек в безупречно нейтральном костюме.
-- Спасибо, Равилью
А внизу, у входав посольство, экстравагантная, но несмотря наэто, хорошенькая девица, обвешанная фотоаппаратами, пыталась прорваться вовнутрь.
-- И вы смеете, находясь в свободной стране?!. -- ораланапосольского, хоронящегося заажана.
-- Вашанелояльность в освещении событий в Советском Союзею -- в сотый раз объяснял посольский, и тут из такси выбралась, подбородком прижимая к верхней ее грани коробку поменьше, Жюли в обнимку с коробкой-двойняшкой той, что только что подарили докеры Марселя (в лице своего лощеного представителя) СССР (в лице Кузьмы Егоровича).
-- Я -- мадам Лекупэю -- через голову ажанакрикнулапосольскому. -- Меня приглашали, -- и из-закоробок неловко, но с очевидной гордостью помахалабумажкою.
-- Мама! -- бросилась к Жюли корреспондентка. -- Скажи там своим! А то я устрою такой бенц!
-- После своих грязных статеек ты еще смеешь?!. -- зашлась Жюли в праведном гневе и скрылась запосольскими воротами.
Вероникауспелащелкнуть входящую мать и пробормоталапод нос:
-- Проституток пускают, апрессаю
-- юот нашего небольшого коллективаполторы тысячи одноразовых шприцев, -волнуясь, произносилаЖюли. -- А это, -- досталамаленькую коробочку, кокетливо перевязанную красной ленточкою, -- пятьсот презервативов. От меня лично, -- и слегказарумянилась.
-- Интересная женщина, -- шепнул КузьмаЕгорович Эжену, с которым мы расстались в вестибюле заведения страницею выше. -- Кто она?
Эжен покраснел и замялся:
-- Онаю Она, КузьмаЕгоровичю Н-ную наставницамолодежи, если можно так выразиться. Изю пансионаблагородных девиц.
Жюли поднеслаобе коробки Кузьме Егоровичу. Тот, принимая, проникновенно глянул дарительнице в глаза.
Секретарь компартии Франции, наблюдая засценою и стараясь не упустить с лицаширокую улыбку, распекал своего секретаря:
-- Провоцируете скандал?
-- А как я мог отказать? -- оправдывался секретарь Секретаря. -Активистка! член партии с пятидесятого года. Организоваласбор средств, -аКузьмаЕгорович целовал Жюли ручку.
Тем временем очередной оратор успел завести прелюдию к очередному подарку:
-- С неослабевающим интересом наблюдая запроцессами, происходящими в Советском Союзею
-- Вот видишь! -- упрекнул КузьмаЕгорович Эжена, едваЖюли отошла. -Значит, есть в Париже такие женщины! Есть! Чего вас ни попросишью
Эжен поймал смешок засекшей публичный разнос хорошенькой посольской машинистки.
-- Знаете, КузьмаЕгорович! -- вдруг приосанился. -- Не те временапошли! -КузьмаЕгорович взглянул наЭженас некоторым недоумением и чуть ли даже не с восхищением. -- Посольство великой державы не обязано разыскивать кому бы то ни было гувернанток для внучек! Даже первым лицам государства! Даже если их дети разводятся с женами! -- и Эжен бросил победный взор намашинисточку, которая давно уже занялась чем-то другим.
-- Вот как? -- спросил КузьмаЕгорович с усмешечкою, аЭжен уже и рад был бы отказаться от опрометчивых слов, но поезд, кажется, ушел.
Оставалось упорствовать в диссидентстве:
-- Да!
-- Ну-ну, -- покивал КузьмаЕгорович, аРавиль сделал пометку у себя в блокнотике.
Взобравшись надерево и держась нанем неведомо как, Вероникарыскалателевиком сквозь приоткрытое окно банкетного зала.
-- Господин Кропачев! -- крикнулас несильным акцентом, завидев Кузьму Егоровича. -- Правдали, что ваш сын -- лидер рок-группы, самым жестким образом настроенной против режима?
КузьмаЕгорович (рядом стоял французский Секретарь) брезгливо прикрыл окно, вздохнул:
-- У нас прессатоже совершенно распоясалась, -- и, взяв собеседникапод локоток, продолжил конфиденциальную беседу: -- Так вот, не могли б вы по своим каналам поспособствовать, чтобыю -- кивнул наЖюли, которая с повышенным достоинством и чрезвычайным изяществом пилакофе, -- этамилая женщинапоработалагодик-другой в Москве. Для меня лично.
Французский Секретарь постарался сдержать налице изумление:
-- Но вы знаете кто она?!
-- Еще бы! -- кивнул КузьмаЕгорович. -- Именно поэтому. Тем более, что мне сообщили, будто онаю высокая профессионалка.
-- Что верно, то верно, -- смущенно подтвердил Секретарь.
-- Видите ли, у нас в стране сейчас возрождаются многие старые традиции, и мне хотелось бы оказаться в числе первых, которыею
-- О, да! -- восхитился Секретарь. -- Вы очень смелый человек, господин Кропачев!
