ЫЗИЛы Кузьмы Егоровичаехал по ночной Москве.
Впереди, как обычно, сидел Равиль и, подыхивая напистолет, полировал его рукавом. Сзади -- в одном углу -- КузьмаЕгорович, в другом -- Жюли: отвернувшись, безразлично глядя в окно. Наоткидном сиденьи зажато, с прямой спиною, примостился переводчик. Глазаего были завязаны.
Какое-то время все молчали, потом КузьмаЕгорович произнес:
-- Скажи ей: я был неправ.
Переводчик повторил по-французски:
-- Он был неправ.
Жюли не отреагировала: только шины шуршали по асфальту дачуть слышно урчал мотор.
-- Я ее оставляю, -- нарушил паузу КузьмаЕгорович.
-- Он вас оставляет, -- сказал переводчик.
-- Не в смысле оставляю, ав смысле -- оставляю, -- поправился КузьмаЕгорович.
-- Не в смысле оставляет, ав смысле -- оставляет, -- перевел переводчик, не вдаваясь в языковые тонкости.
Жюли все равно молчала.
ТогдаКузьмаЕгорович собрался духом и выдал:
-- Каждый мужчинав нашей стране имеет право наревность.
-- Каждый мужчинав ихней стране имеет право наревность, -- бесстрастно перевел переводчик.
Жюли кивнулазаокно, чуть улыбнулась и спросиласовершенно по-русски:
-- Otchakovo?
Лирическая мелодия песни о любви насовременном этапе сопровождалане менее лирическую прогулку по огромному пустынному пляжу трех фигурок: взрослого ростадвоих и -- заруки между ними -- маленькой.
Мощный артиллерийский бинокль зафиксировал пару невозмутимых рыбаков, стоящих со спиннингами у кромки зимнего штормового прибоя. Быстрая, смазанная панорама, скользнув по гуляющим троим, уперлась в еще одну рыбачащую -напротивоположной оконечности пляжа -- пару и сопроводилась голосом:
-- Второй, второй, как слышите?
Один из рыбаков поднес ко рту спиннинг, и возникло искаженное электроникою бормотание:
-- Слышу нормально, слышу нормально.
-- Проверкасвязи, -- сказал в уоки-токи Равиль, одетый лесничим и примостившийся наплащ-палатке в сырой горной расселине, сказал и бинокль отложил.
-- Я так хочу быть с тобой и я буду с тобо-ой, -- спелаМашенька, апотом повторилате же словапо-французски.
-- Не так, Маша! Не совсем так, -- мягко поправилаЖюли и вместе с девочкою спеласладостные слова.
КузьмаЕгорович, гордый и счастливый, хоть ни бельмесаи не понимающий, скосился надам.
Коглапроходили мимо торчащей из пескащелястой раздевальной кабинки, оттудавдруг высунулась таинственная рукаи втащилаЖюли вовнутрь. Тавзвизгнулабыло, но звук не успел разнестись, удержанный запирающей рот крепкой ладонью.
Жюли посмотреланапохитителя:
-- Ты??! Здесь??! Этого еще не хваталою
Похититель, вернее -- =тельница, которою оказалась Вероника, отпустиламать:
-- Проституткадля Кремля! Эксклюзивное интервью. Дорого, -- быстро, очень по-деловому, выпалилаВероника. -- Встречаемся в восемь, возле церквию
-- Дедушка, дедушка! -- дергалаМашаКузьму Егоровича. -- А где тетя Жюли?
КузьмаЕгорович скосил глазанаодинокую кабинку, оставшуюся метрах в двадцати позади, и сказал укоризненно:
-- Ай-ай-ай, Маша! Тетя Жюли делает пи-пи, -- и, сноваоглянувшись беззаботно, вдруг настороженно приостановился.
-- Я не допущу, -- кипятилась меж тем в кабинке Жюли, -- чтобы ты компрометировалаКузьму Егоровича! Настоящим коммунистам в России и без того туго!..
-- Ну чего, дед? -- тянулаМашенькаКузьму Егоровича, пристально глядящего накабинку. -- Пошли-и. Нехорошо подглядывать.
-- Там, кажется, штаны, -- невнятно пробормотал КузьмаЕгорович.
-- Ты никогда, никогдане проникнешь в этот дом! -- шипелаЖюли.
-- Думаешь? -- усомнилась Вероника.
-- И думать нечего: я тебя простою в Сибири сгною!
КузьмаЕгорович по мере того, как приближался к кабинке, все ускорял шаги, все круче нагибался, все невероятнее выворачивал голову:
-- Штаны-ыю
-- Ориентир В-2ю Ориентир В-2ю -- бормотал в уоки-токи Равиль, раком скарабкивающийся из расщелины.
Рыбаки со всех ног чесали к кабинке, утопая в пескею
КузьмаЕгорович рванул дверцу, как оперативник в кино.
-- Интервью, господин Кропачев! -- мгновенно сориентировалась Вероникаи протянулаКузьме Егоровичу под нос диктофончик.
Жюли оттеснилаВеронику, закрылаКузьму Егоровичасобою и авторитетно произнесла:
-- Господин Кропачев в отпуске интервью не дает!
-- Ну отчего жею -- довольный тем, что обладателем штанов оказалась обладательница, ответил КузьмаЕгорович. -- Если газетадостаточно прогрессивнаяю
-- Progressive?? -- возмутилась Жюли. -- Reaction! Reaction! -- и, взяв Кузьму Егоровичапод руку, потащиланаружу.
Вероникою, впрочем, уже занималась четверкарыбаков.
Большой теплоход, усеянный редкими огнями, медленно разворачивался близ берега.
КузьмаЕгорович стоял наверхней палубе -- пальто внакидку -- и вдыхал ветер перемен. Потом спустился в каюты. Дверь ванной, закоторою слышался шум душа, былаприоткрыта, бросая длинный косой луч наковер коридора. КузьмаЕгорович подошел к щели, приложился глазом: заполупрозрачной занавескою Жюли принималадуш.
Чем дольше смотрел КузьмаЕгорович, тем больше воодушевлялся. Жюли почувствовалапостороннее присутствие, выглянулаиз-зазанавески:
-- Это вы, Кузьма?
КузьмаЕгорович вздрогнул и поспешил дверь прикрыть.
-- Ничего-ничего! -- крикнулаЖюли. -- Мне не дует.
КузьмаЕгорович улыбнулся тоже и даже сделал довольно решительный шаг внутрь, какю характерным, требовательным образом зазуммерилакремлевская вертушка. КузьмаЕгорович сорвался с местаи припустил назвук.
Жюли, накинув халатик, плавно прошествовалав спальню. Дверь засобою закрыларовно настолько, чтобы, проходя по коридору, можно было увидеть пространство перед зеркалом. В это как раз пространство поместилась, снялахалатик, не спешанаделатончайший, весь в кружевной пене, пеньюар и принялась расчесывать волосы, через зеркало поглядывая надверь.
В щели тенью, нацыпочках, промелькнул КузьмаЕгорович.
-- Вы, кажется, что-то хотели сказать, Кузьма? -- окликнулаЖюли.
КузьмаЕгорович воровато появился напороге и, стараясь не смотреть наЖюли, понуро произнес:
-- Спокойной ночи.
После чего прикрыл дверь и бесповоротно скрылся.
В черное окно билась рождественская метель. В детской Жюли, одетая маркизою Помпадур, сделаладвапоследних стежканакорсаже Маши -- Красной Шапочки, откусиланитку и, хлопнув девочку по попке, послала:
-- Беги!
Машенькавпорхнулав огромную залу, посреди которой стоял торжественно и красиво накрытый рождественский стол: елочкасо свечами, подарки натарелках под салфетками, великолепие вин и закусок. И, конечно, традиционный гусь.
Вслед заМашенькою вплылаЖюли, ловя восхищенные взгляды. По обеим сторонам столасидели Равиль и КузьмаЕгорович: последний в ослепительно белом смокинге, первый -- одетый оперным татарином: шаровары, поясной платок, широкий музейный ятаган. Еще один прибор был покане задействован.
-- По случаю маскарада, -- торжественно произнеслаЖюли, -- говорим только по-французски! -- и уселась застол.
-- Чего-чего? -- спросил Седовласый у молодого своего ассистента.
-- Собираются говорить только по-французски, -- перевел ассистент.
-- Это кто? -- зашелся мрачным смехом Седовласый. -- Кузьма?!.
-- А почему нету папы? -- спросилапо-французски Машенька.
-- Как это нету? -- раздалось от дверей, и появившийся в комнате Никитасделал что-то вроде циркового антрэ.
-- Только по-французски! -- шутливо поправилаЖюли, оборачиваясь, и остолбенела: рядом с Никитою стоялаВероника.
-- Ну! -- взглянулаВерониканаНикиту.
-- Знакомься, папа, -- решился тот. -- Моя невеста.
-- Добрый вечер, господин Кропачев, -- пропелаВероника, делая несколько пародийный книксен. -- Привет, мама.
Жюли стоялакак каменная. КузьмаЕгорович стрельнул глазами нанее, потом набудущую невестку и поправил бабочку, с непривычки давящую нагорло.
